velzevul (dubva1) wrote,
velzevul
dubva1

Наука о ужасе

Можно ли предсказать поведение человека перед лицом угрозы? Что в нем возьмет верх – мужество либо боязливость? Попытка ответить на этот исконный вопрос вызвала к жизни целую дисциплину – науку о стрессе





Боже мой! Я бы все дал, только бы оказаться на данный момент где-нибудь подальше. Холодное ясное утро, глухой аэродромчик кое-где на восточной оконечности Лонг-Айленда. На фоне пронзительно голубого неба верно вырисовываются ярко-зеленые деревья, растущие повдоль взлетной полосы. Инструктор парашютной школы Дункан Шоу вручает мне комбинезон, перчатки и кожаный шлем. Еще пару минут, и Cessna 207 унесет нас на высоту в четыре километра, а позже… позже придется из нее выпрыгнуть. Начинается красивый денек, и я понимаю, что в чисто оптимальном отношении мне нечего страшиться. И все же меня заполняет всеобъятное чувство кошмара.


Шоу последний раз повторяет мне все деяния, которые я должен совершить во время прыжка, и мы забираемся в самолет. Самолет круто набирает высоту, я пробую сосредоточиться на своем дыхании, но заместо этого переживаю весь стандартный набор симптомов, соответствующих для синдрома ужаса: неудержимо колотится сердечко, во рту пересохло, содержимое желудка просится наружу… Но вот самолет выравнивается и передо мной сдвигают в сторону дверь, за которой только ревущая пустота. Земля кое-где понизу, страшно далековато. Перед очами всплывает стереотипно-комичный образ парашютиста-новичка, который, оцепенев от испуга, из последних сил цепляется побелевшими руками за дверной косяк. Неуж-то со мной будет то же самое?


К этому вопросу у меня не только лишь личный энтузиазм – ведь я участвую в экспериментальных исследовательских работах по теме: как люди реагируют на острое психическое напряжение. Опыты проводит Лилиана Муджика-Пароди, директор Лаборатории по исследованию чувств и познавательных возможностей в Институте Стони Брук. И вот я стою в просвете лючка, весь обмотанный проводами, тянущимися от различных датчиков, и в наиблежайшие минутки имею шанс стать или очередной точкой на экспериментальных диаграммах, или большой красноватой кляксой на ярко-зеленой аэродромной травке.


За несколько недель ранее прыжка я уже посещал исследовательское крыло институтского лазарета Стони Брук. Поначалу необходимо было пройти двухдневное обследование, чтоб Лилиана получила общее представление о пороговых уровнях, характеризующих возбудимость моей психики. Ее в особенности заинтересовывают участки в височных толиках мозга, которые именуются «миндалевидные тела», либо просто миндалины (лат. amygdala). Конкретно этот элемент в общей системе нервной деятельности управляет реакцией ужаса. Исследовательница считает, что, если осознать функционирование миндалин мозга, ей получится совершить революцию в исследовании состояния стресса – обследуя человека заранее, в лабораторной тишине, она сумеет предсказать его поведение в нестандартных критериях. Такие способности в особенности заинтересовывают военных – вот почему эти исследования финансируются военно-морским ведомством. Вобщем, подобные познания полезны всегда, когда приходится набирать персонал, деятельность которого будет связана с постоянными угрозами.


В лазарете меня обвили проводами от датчиков, следящих за работой сердца, временами у меня брали на анализ кровь и слюну. На последующее утро мне провели функцию многофункциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ), во время которой, лежа снутри томографа, я целых 45 минут пялился ввысь, на монитор, где мне демонстрировали изображения различных физиономий. Одни не выражали ничего, другие выглядели достаточно сурово. В собственном сознании я не выслеживал каких-то особенных чувств – лица как лица. Но еще есть электронная активность моего мозга – а конкретно она-то и заинтересовывала Лилиану, – поточнее, взаимодействие меж иррациональными, просто возбудимыми миндалинами и префронтальной толикой коры мозга, которая порождает осознанные мысли и намеренные деяния. «Мозг действует как некоторая система управления с отрицательной оборотной связью, наподобие термостата в системе отопления вашего дома, – гласит исследовательница. – Когда я показываю вам какое-нибудь лицо без определенного выражения, миндалевидные тела задаются вопросом: не кроется ли тут опасность? А потом в разговор встревает благоразумный участник (кора мозга) и просит, чтоб все успокоились, так как никто никому не грозит. Если же имеет место настоящая угроза, кора непременно поддержит трусливую реакцию миндалин».


Лилиана считает, что вопрос, кому легче удается выдерживать острое чувство угрозы, в большой степени определяется тем, как задействована эта оборотная связь. В системе домашнего отопления с жесткими регулировками подогрев врубается сходу, как в доме чуток понижается температура. Печь доводит температуру до нормы, после этого опять перебегает в ждущий режим. Если же свободный ход оборотной связи чрезвычайно велик, то до того момента, когда отопление, в конце концов, заработает, все в доме успевают продрогнуть. После чего печь нагоняет упущенное и, до того как выключиться, вгоняет всех в пот.


По результатам томограммы Лилиана пришла к выводу, что в моем мозгу отрицательная оборотная связь срабатывает довольно верно. «Печка» в миндалевидных телах, когда необходимо, стремительно разгорается, но продолжает греть никак не подольше, чем это нужно. Если такая интерпретация соответствует реальности, я должен проявлять достаточное хладнокровие в пугающих ситуациях. Говоря обычным языком, я должен выступать как храбрец. Но пока дело не дошло до реального прыжка с парашютом, все эти рассуждения звучали не очень внушительно.


И вот мы опять в салоне «Сессны». Я плотно пристегнут к груди инструктора, мы на пороге лючка, и мимо с воем проносится ветер. Я высовываю голову прямо в этот гибкий воздушный поток, прохладный ветер плющит, вжимает и оттягивает мои щеки. Под нами уже ничего, не считая воздуха, и никакие психические теоретизирования не способны оттеснить овладевший мной кошмар. Говоря по-научному, ничто не способно посодействовать мозгу взнуздать безумствующие миндалевидные тела.


Сзади слышу глас инструктора: «Ноги подогни… Откинь голову… Готов… Пошел!» Мы оттолкнулись от фюзеляжа и кувыркаемся, падая в воздухе. Сознание перегружено чувствами, так что я не способен их переварить. Краем глаза примечаю кое-где вдалеке самолетик. Еще несколько секунд, и мы достигаем предельной скорости падения. Наши тела перестают кувыркаться, замерев в горизонтальном положении. Вид – на многие километры во все стороны. Красота!


Еще 5 минут, и я уже твердо стою на земле. Захожу в развернутую прямо на летном поле лабораторию, снимаю комбинезон. Два лаборанта во всем белоснежном отлепляют электроды от моего оголенного торса. В лабораторию заходит дородный медбрат с пачкой острых игл – на данный момент у меня будут брать кровь. Я не в претензии. Если честно, я просто одержим эйфорией. Как все-же здорово быть живым!


Чуток позднее Лилиана перешлет мне по электрической почте парочку диаграмм и графиков и растолкует, что они значат. Как выяснилось, на одном графике отображена частота пульса до прыжка, во время и после, а провождающая этот график диаграмма фиксирует так называемое «симпатическое доминирование».


Есть тривиальные симптомы реакции на стресс – дрожь, сухость во рту, более частое дыхание и сердцебиение. Эта непроизвольная реакция задается теми схемами в нашем мозгу, которые делают выбор меж паническим бегством и противоборством угрозы, а эти схемы в свою очередь действуют в прямой зависимости от контура оборотной связи меж миндалевидным телом и префронтальной зоной коры. Четкость этой связи можно охарактеризовать параметром, нареченным «симпатическое доминирование». Когда меня исследовали в размеренной, неопасной обстановке в больничной лаборатории и я еще не задумывался ни о каких парашютных прыжках, этот параметр составил 4,9 – приблизительно такую же величину, как и у всех других участников опыта. Более любопытно то, что, когда самолет набирал высоту и я уже готовился к прыжку, этот параметр вырос до пятерки (это значительно меньше среднего значения для таковой ситуации – оно должно быть равно приблизительно 6,5). В те моменты, которые я провел в свободном падении, он резко подпрыгнул до 13,4, другими словами в два раза превысил средние характеристики. И в конце концов, когда я опять оказался на земле, всего за 15 минут он свалился с максимума в 13,4 до приличного показателя в 8,4.


«Это гласит о том, что у вас отменная избирательность реакции на опасность, – разъясняет Лилиана. – Ваша психика обладает резиновой эластичностью, она поддается на возбуждение, но позже просто ворачивается в норму, а параметр «симпатического доминирования» вступает в игру только тогда, когда в нем появляется настоящая необходимость».


Эти графики как в зеркале отражают результаты подготовительного томографического обследования. Нельзя сказать, что, быстро летя к земле, я сохранял полное хладнокровие. «Опасность была полностью реальной, – объясняет исследователь, – так что сильное возбуждение можно считать адекватной реакцией». Зато позже, когда падение закончилось, мой мозг просто подавил панику и пресек пустую трату энергии. Результат – я способен сохранять хладнокровие перед лицом смертельной угрозы, так что полностью гожусь в пожарные либо полицейские. Но вот что самое принципиальное – проведенные нужно мной опыты, судя по всему, подтверждают догадку Муджики-Пароди, а это означает, что в дальнейшем, подбирая персонал на военную и правоохранительную службу, при помощи определенных методик можно будет предписывать кандидатам более подходящие программки обучения и должностные обязанности.


Наша беседа возвратилась к дискуссии парашютного прыжка. «Ну как, будете еще прыгать?» – спросила Лилиана. «Пожалуй, да», – ответил я. Естественно, но только не на данный момент. Как-нибудь через месяц-другой. А пока я безрассудно рад, что мои миндалевидные тела опять впали в спячку.






Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments