velzevul (dubva1) wrote,
velzevul
dubva1

Предсказания_монаха_Авеля


Пророчества монаха Авеля.


М.Ф. Герингер, урожд. Аделунг, обер-камерфрау Императрицы Александры Феодоровны: "В Гатчинском дворце, неизменном местопребывании Правителя Павла I, когда он был Наследником, в анфиладе зал была одна маленькая зала, и в ней в центре на пьедестале стоял достаточно большой кружевной ларец с причудливыми украшениями. Ларец был заперт на ключ и опечатан. Вокруг ларца на 4 столбиках, на кольцах, был протянут толстый красноватый шелковый шнур, преграждавший к нему доступ зрителю. Было понятно, что в этом ларце хранится нечто, что было положено вдовой Павла I, Императрицей Марией Феодоровной, и что ею было завещано открыть ларец и вытащить в нем хранящееся только тогда, когда исполнится 100 лет со денька кончины Правителя Павла I, и притом только тому, кто в тот год будет занимать Королевский Престол в Рф. Павел Петрович скончался в ночь с 11 на 12 марта 1801 года. Сударю Николаю Александровичу и выпал, таким макаром, жребий вскрыть загадочный ларец и выяснить, что в нем настолько кропотливо и загадочно охранялось от всяких, не исключая и царственных взоров.


В утро 12 марта 1901 года и Сударь и Государыня были очень оживленны и веселы, собираясь из Царскосельского Александровского дворца ехать в Гатчину вскрывать вековую тайну. К этой поездке они готовились как к торжественной увлекательной прогулке, обещавшей им доставить незаурядное развлечение. Поехали они веселы, но возвратились задумчивые и грустные, и о том, что обрели они в этом ларце, никому ничего не произнесли. После этой поездки Сударь стал поминать о 1918 годе как о роковом годе и для него лично, и для Династии".


В статье "Загадочное в жизни Сударя Правителя Николая II-го" ее создатель А. Д. Хмелевский писал: "Императору Павлу I Петровичу монах-прозорливец Авель сделал пророчество "о судьбах державы Русской", включительно до правнука его, каковым и являлся Правитель Николай II. Это пророческое пророчество было вложено в конверт с наложением личной печати Правителя Павла I и с его собственноручной надписью: "Вскрыть потомку нашему в вековой денек моей кончины". Документ хранился в особенной комнате Гатчинского дворца. Все Судари знали об этом, но никто не дерзнул нарушить волю предка. 11 марта 1901 года, когда исполнилось 100 лет согласно завещанию, Правитель Николай II с министром двора и лицами свиты прибыл в Гатчинский дворец и, после панихиды по Императоре Павле, вскрыл пакет, откуда он и вызнал свою тернистую судьбу. Об этом пишущий эти строчки знал еще в 1905 году".


Сведения о монахе-провидце Авеле приводит С. А. Нилус, ссылаясь на рассказ отца Н. в Оптиной Пустыни 26 июня 1909 г.: "Во деньки величавой Екатерины в Соловецком монастыре жил-был монах высочайшей жизни. Звали его Авель. Был он прозорлив, а характером отличался простым, и поэтому, что раскрывалось его духовному оку, то он и объявлял во всеуслышание, не заботясь о последствиях. Пришел час, и стал он пророчествовать: пройдет, дескать, такое-то время, и помрет Королева, - и гибелью даже указал какою. Как ни далеки Соловки были от Питера, а дошло все-же вскорости Авелево слово до Потаенной канцелярии. Запрос к настоятелю, а настоятель, недолго думая, Авеля - в сани и в Питер, а в Питере разговор маленький: взяли ну и засадили пророка в крепость... Когда исполнилось в точности Авелево предсказание и вызнал о нем новый Сударь, Павел Петрович, то, скоро по восшествии собственном на Престол, повелел представить Авеля пред свои королевские глаза. Вывели Авеля из крепости и повели к Царю.


- Твоя, -говорит Правитель, -вышла правда. Я тебя милую. Сейчас скажи: что ожидает меня и мое царствование?


- Королевства твоего, - ответил Авель, - будет все равно что ничего: ни ты не будешь рад, ни для тебя рады не будут, и помрешь ты не собственной гибелью.


Не по мысли пришлись Царю Авелевы слова, и пришлось монаху прямо из дворца снова сесть в крепость... Но след от этого предсказания сохранился в сердечко Наследника Престола Александра Павловича. Когда реализовались и эти слова Авеля, то вновь пришлось ему совершить прежним порядком путешествие из крепости во дворец королевский.


- Я прощаю тебя, -сказал ему Сударь, -только скажи, каково будет мое царствование?


- Сожгут твою Москву(1) французы, - ответил Авель и снова из дворца угодил в крепость... Москву сожгли, сходили в Париж, побаловались славой... Снова вспомнили об Авеле и повелели дать ему свободу. Позже снова о нем вспомнили, о кое-чем желали вопросить, но Авель, умудренный опытом, и следа по для себя не оставил: так и не разыскали пророка


Так окончил свою повесть о. Н. о соловецком монахе Авеле.


О монахе Авеле у меня записано из других источников последующее: Монах Авель жил во 2-ой половине XVIII века и в первой XIX. О нем в исторических материалах сохранилось свидетельство как о прозорливце, предсказавшем большие муниципальные действия собственного времени. Меж иным, он за 10 лет до нашествия французов предсказал занятие ими Москвы. За это пророчество и за многие другие монах Авель поплатился тюремным заключением. За всю свою долгую жизнь, - он жил более 80 лет, -Авель просидел за пророчества в кутузке 21 год. Во деньки Александра I он в Соловецкой кутузке просидел более 10 лет. Его знали: Екатерина II, Павел I, Александр I и Николай I. Они то заключали его в кутузку за пророчества, то вновь освобождали, желая выяснить будущее. Авель имел многих почитателей меж современной ему знатью. Меж иным, он находился в переписке с Параскевой Андреевной Потемкиной. На одно ее письмо с просьбой открыть ей будущее Авель ответил так: "Сказано, нежели монах Авель станет пророчествовать вслух людям, либо кому писать на хартиях, то брать тех людей под секрет и самого Авеля и держать их в кутузках либо в острогах под крепкою стражею..." Я согласился, пишет дальше Авель, -ныне лучше ничего не знать, да быть на воле, а ежели знать, да быть в кутузках и под неволею". Но недолго Авель хранил воздержание и что-то напророчил в царствование Николая Павловича, который, как видно из указа Св. Синода от 27 августа 1826 года, отдал приказ поймать Авеля и заточить "для смирения" в Суздальский Спасо-Евфимиевский монастырь. В этом монастыре, считать нужно, и кончил свою жизнь прозорливец.


В другом письме к Потемкиной Авель докладывал ей, что сочинил для нее несколько книжек, которые и обещал выслать в скором времени. "Оных книжек, - пишет Авель, - со мною нет. Хранятся они в заветном месте. Оные мои книжки изумительные и преудивительные, и достойны те мои книжки удивления и кошмара. А читать их только тем, кто надеется на Господа Бога".


Говорят, что многие барыни, почитая Авеля святым, ездили к нему управляться о женихах своим дочерям. Он отвечал, что он не провидец и что предвещает только то, что ему повелевается выше.


Дошло до нашего времени "Житие и мучения отца и монаха Авеля"; написано оно было кое-где в повременном издании, но по цензурным условиям в таком сокращенном виде, что все касающееся высокопоставленных лиц было вычеркнуто.


По "Житию" этому, монах Авель родился в 1755 году в Алексинском уезде Тульской губернии. По профессии он был коновал, но "о сем (о коновальстве) не достаточно внимаше". Все таки внимание его было устремлено на божественное и на судьбы Божий. "Человек" Авель "был обычный, без всякого научения, и видом угрюмый". Стал он странствовать по Рф, а позже поселился в Валаамском монастыре, но прожил там только год и потом "взем от игумена благословение и отыде в пустыню", где начал "труды к трудом и подвиги к подвигом прилагати". "Попусти Господь Бог на него искусы величавые и превеликие. Огромное количество черных духов нападаше нань". Все это преодолел Авель, и за то "сказа ему безвестная и потаенная Господь" о том, что будет всему миру. Взяли тогда Авеля два некии духа и произнесли ему: "Буди ты новый Адам и старый отец и напиши яже лицезрел еси, и скажи яже слышал еси. Но не многим скажи и не многим напиши, а только избранным моим и только святым моим". С тех пор и начал Авель пророчествовать. Возвратился в Валаамский монастырь, но, прожив там недолго, стал перебегать из монастыря в монастырь, пока не поселился в Николо-Бабаевском монастыре Костромской епархии, на Волге. Там он написал свою первую книжку, "мудрейшую и премудрую".


Книжку эту Авель показал настоятелю, а тот его совместно с книжкой проводил в консисторию. Из консистории его направили к архиерею, а архиерей произнес Авелю: "Сия твоя книжка написана смертною казнию",- и отослал книжку с создателем в губернское правление. Губернатор, ознакомившись с книжкой, отдал приказ Авеля заключить в острог. Из костромского острога Авеля под караулом выслали в Петербург. Доложили о нем "главнокомандующему Сената", генералу Самойлову. Тот прочитал в книжке, что Авель через год предвещает скоропостижную погибель царствовавшей тогда Екатерине II, стукнул его за это по лицу и произнес: "Как ты, злая глава, смел писать такие слова на земного бога?" Авель отвечал: "Меня обучил секреты составлять Бог!" Генерал поразмыслил, что перед ним просто юродивый, и посадил его в кутузку, но все-же доложил о нем Государыне.


В кутузке Авель просидел около года, пока не скончалась Екатерина. Просидел бы и больше, но книжка его попалась на глаза князю Куракину, который был поражен верностью пророчества и отдал прочитать книжку Императору Павлу. Авеля освободили и доставили во Дворец к Сударю, который просил благословения прозорливца:


- Владыка отче, благослови меня и весь дом мой, чтобы твое благословение было нам во благое.


Авель благословил. "Сударь спросил у него по секрету, что ему случится"", а потом поселил его в Невской Лавре. Но Авель скоро оттуда ушел в Валаамский монастырь и там написал вторую книжку, схожую первой. Показал ее казначею, а тот ее выслал к Петербургскому митрополиту. Митрополит книжку прочитал и выслал в "секретную палату, где совершаются принципиальные секреты и муниципальные документы". Доложили о книжке Сударю, который увидал в книжке предсказание о собственной скорой катастрофической кончине. Авеля заключили в Петропавловскую крепость.


В Петропавловской крепости Авель просидел около года, пока не погиб, согласно пророчеству. Правитель Павел. После его погибели Авеля выпустили, но не на свободу, а под присмотр в Соловецкий монастырь, по приказанию Правителя Александра I.


Позже Авель получил полную свободу, но воспользовался ею недолго. Написал третью книжку, в какой предсказал, что Москва будет взята в 1812 году французами и сожжена. Высшие власти осведомились об этом пророчестве и посадили Авеля в Соловецкую кутузку при таком повелении: "Быть ему там, доколе реализуются его пророчества самою вещию".


В Соловецкой кутузке, в страшных критериях, Авелю пришлось просидеть 10 лет и 10 месяцев.


Москва, в конце концов, была взята Наполеоном, и в сентябре 1812 года Александр I вспомнил об Авеле и отдал приказ князю А.Н. Голицыну написать в Соловки приказ высвободить Авеля. В приказе было написано: "Нежели живой, здоров, то ехал бы к нам в Петербург; мы хотим его созидать и нечто с ним побеседовать". Письмо пришло в Соловки 1 октября, но соловецкий архимандрит, опасаясь, что Авель скажет Царю о его (архимандрита) "пакостных действиях", отписал, что Авель болен, хотя тот был здоров. Исключительно в 1813 году Авель мог явиться из Соловков к Голицыну, который "рад бысть ему до зела" и начал его "вопрошати о судьбах Божиих". И сказывал ему Авель "вся от начала веков и до конца".


Позже Авель стал снова ходить по монастырям, пока не был в царствование уже Николая Павловича пойман по распоряжению властей и заточен в Спасо - Евфимиевский монастырь в Суздале, где, по всей вероятности, и скончался(2).


Петр Николаевич Шабельский-Борк (1896-1952)(3) сначала 1930-х издал под псевдонимом Кирибеевич "историческое сказание" "Вещий инок": "В зале был разлит мягенький свет. В лучах догоравшего заката, казалось, оживали библейские мотивы на расшитых золотом и серебром гобеленах. Прекрасный паркет Гваренги поблескивал своими роскошными линиями. Вокруг царствовали тишь и торжественность.


Пристальный взгляд Правителя Павла Петровича повстречался с смиренными очами стоявшего пред ним монаха Авеля. В их, как в зеркале, отражались любовь, мир и отрада.


Императору сходу полюбился этот весь овеянный смирением, постом и молитвою таинственный инок. О прозорливости его уже издавна шла широкая молва. К его келии в Александро -Невской Лавре шел и простолюдин, и авторитетный боярин, и никто не уходил от него без утешения и пророческого совета. Ведомо было Императору Павлу Петровичу и то, как Авель точно предрек денек кончины его Августейшей Родительницы, сейчас в Бозе почивающей Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны. И прошлого дня, когда речь зашла о вещем Авеле, Его Величество повелеть соизволил завтра же нарочито доставить его в Гатчинский дворец, в коем имел пребывание Двор.


Нежно улыбнувшись, Правитель Павел Петрович милостиво обратился к иноку Авелю с вопросом, как издавна он принял постриг и в каких монастырях был.


- Добросовестной отец! -промолвил Правитель. - О для тебя молвят, да я и сам вижу, что на для тебя очевидно почиет благодать Божия. Что скажешь ты о моем царствовании и судьбе моей? Что зришь ты прозорливыми глазами о Роде моем во темноте веков и о Державе Русской? Назови поименно преемников моих на Престоле Русском, предреки и их судьбу.


- Эх, Батюшка-Царь! - покачал головой Авель. -Почто для себя печаль предречь меня понуждаешь? Кратко будет царствование твое, и вижу я, порочный, свирепый конец твой. На Софрония Иерусалимского от неправильных слуг страдальческую кончину приемлешь, в опочивальне собственной удушен будешь злодеями, коих греешь ты на царственной груди собственной. В Страстную Субботу погребут тебя... Они же, злодеи сии, стремясь оправдать собственный величавый грех цареубийства, возгласят тебя сумасшедшим, будут поносить добрую память твою... Но люд российский правдивой душой собственной усвоит и оценит тебя и к гробнице твоей понесет скорби свои, прося твоего заступничества и умягчения сердец неправедных и ожесточенных. Число лет твоих подобно счету букв изречения на фронтоне твоего замка, в коем поистине обетование и о Царственном Доме твоем: "Дому сему подобает твердыня Господня в долготу дней"...


- О сем ты прав, -изрек Правитель Павел Петрович. -Девиз сей получил я в особенном откровении, вместе с повелением воздвигнуть Собор во имя Святого Архистратига Миши, где сейчас воздвигнут Михайловский замок. Вождю небесных Воинств предназначил я и замок, и церковь...


- Зрю в нем досрочную гробницу твою, Благоверный Сударь. И резиденцией потомков твоих, как мыслишь, он не будет. О судьбе же Державы Русской было в молитве откровение мне о 3-х свирепых игах: монгольском, польском и будущем еще - жидовском (4).


- Что? Святая Русь под игом жидовским? Не быть сему вовеки! - яростно нахмурился Правитель Павел Петрович. -Пустое болтаешь, черноризец...


- А где татары, Ваше Императорское Величество? Где поляки? И с игом жидовским то же будет. О том не грусти, батюшка-Царь: христоубийцы понесут свое...


- Что ожидает преемника моего. Цесаревича Александра?


- Француз Москву при нем спалит, а он Париж у него заберет и Благословенным наречется. Но тяжек покажется ему венец королевский, и подвиг королевского служения поменяет он подвигом поста и молитвы и праведным будет в глазах Божиих...


- А кто наследует Императору Александру?


- Отпрыск твой Николай...


- Как? У Александра не будет отпрыска. Тогда Цесаревич Константин...


- Константин царить не восхочет, вспоминая судьбу твою... Начало же царствования отпрыска твоего Николая мятежом вольтерьянским зачнется, и сие будет семя злотворное, семя губительное для Рф, кабы не благодать Божия, Россию покрывающая. Через 100 лет после того обеднеет Дом Пресвятыя Богородицы, в гадость запустения Держава Русская обратится.


- После отпрыска моего Николая на Престоле русском кто будет?


- Внук твой, Александр Вторый, Царем-Освободителем преднареченный. Твой план исполнит - фермеров высвободит, а позже турок побьет и славянам тоже свободу даст от ига неправильного. Не простят жиды ему величавых деяний, охоту на него начнут, уничтожат посреди денька ясного, в столице верноподданной отщепенскими руками. Как и ты, подвиг служения собственного запечатлеет он кровью царственною...


- Тогда и начнется тобою реченное иго жидовское?


- Нет еще. Царю-Освободителю наследует Царь-Миротворец, отпрыск его, а Твой правнук, Александр 3-ий. Славно будет царствование его. Осадит крамолу проклятую, мир и порядок наведет он.


- Кому передаст он наследство царское?


- Николаю Второму-Святому Царю, Иову Многострадальному схожему(5).


На венец терновый сменит он корону королевскую, предан будет народом своим; как некогда Отпрыск Божий. Война будет, величавая война, глобальная... По воздуху люди, как птицы, летать будут, под водою, как рыбы, плавать, серою вонючей друг дружку истреблять начнут. Измена же будет расти и множиться. Намедни победы упадет Трон Королевский. Кровь и слезы напоят сырую землю. Мужчина с топором возьмет в безумии власти, и наступит поистине казнь египетская... Горько заплакал вещий Авель и через слезы тихо продолжал:


- А позже будет жид скорпионом бичевать Землю Русскую, грабить Святыни ее, закрывать Церкви Божий, казнить наилучших людей российских. Сие есть попущение Божие, гнев Господень за отречение Рф от Святого Царя. О Нем свидетельствует Писание. Псалмы девятнадцатый, двадцатый и девяностый открыли мне всю судьбу его.


"Сейчас познах, яко спасе Господь Христа Собственного, услышит Его с Небесе Святаго Собственного, способен спасение десницы Его".


"Велия слава его спасением Твоим, славу и велелепие возложиши на него". "С ним семь в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое" (ПС. 19, 7; 20, б; 90, 15-16).


Живый в помощи Вышняго, Возсядет Он на Престоле Славы. А брат Его царственный -сей есть тот, о котором открыто Пророку Даниилу: "И восстанет в то время Миша, князь величавый, стоящий за сынов народа твоего..." (Дан. 12,1)


Свершатся надежды российские. На Софии, в Царьграде, воссияет Крест Православный, дымом фимиама и молитв наполнится Святая Русь и процветет, аки крин небесный..."


В очах Авеля Вещего горел пророческий огнь нездешней силы. Вот свалился на него один из закатных лучей солнца, и в диске света предсказание его вставало в непререкаемой правде.


Правитель Павел Петрович глубоко задумался. Бездвижно стоял Авель. Меж монархом и иноком протянулись неразговорчивые незримые нити. Правитель Павел Петрович поднял голову, и в очах его, устремленных вдаль, вроде бы через заавесь будущего, отразились глубочайшие королевские переживания.


- Ты говоришь, что иго жидовское нависнет над моей Россией лет через 100. Прадед мой, Петр Величавый, о судьбе моей рек то же, что и ты. Почитаю и я за благо о всем, что сейчас прорек мне о потомке моем Николае Втором предварить его, чтобы пред ним открылась Книжка судеб. Да ведает праправнук собственный крестный путь, славу страстей и долготерпения собственного...


Запечатлей же, преподобный отец, реченное тобою, изложи все письменно, я же вложу пророчество твое в нарочитый ларец, положу мою печать, и до праправнука моего писание твое будет нерушимо храниться тут, в кабинете Гатчинского дворца моего. Иди, Авель, и молись безустанно в келии собственной о мне, Роде моем и счастье нашей Державы.


И, вложив представленное писание Авелево в конверт, на оном своими руками начертать соизволил:


"Вскрыть Потомку Нашему в вековой денек Моей кончины".


11 марта 1901 года, в столетнюю годовщину страдальческой кончины державного прапрадеда собственного, блаженной памяти Правителя Павла Петровича, после заупокойной литургии в Петропавловском соборе у его гробницы, Сударь Правитель Николай Александрович в сопровождении министра Правительского двора генерал-адъютанта барона Фредерикса (скоро пожалованного графским титулом) и других лиц Свиты, изволил прибыть в Гатчинский дворец для выполнения воли собственного в Бозе почивающего предка.


Умилительна была панихида. Петропавловский собор был полон молящихся. Не только лишь сверкало тут шитье мундиров, присутствовали не только лишь сановные лица. Здесь были во огромном количестве и мужицкие сермяги, и обыкновенные платки, а гробница Правителя Павла Петровича была вся в свечках и живых цветах. Эти свечки, эти цветочки были от верующих в волшебную помощь и предстательство почившего Царя за потомков собственных и весь люд российский. Воочию реализовалось пророчество вещего Авеля, что люд будет особо почетать память Царя-Мученика и притекать будет к Гробнице Его, прося заступничества, прося о смягчении сердец неправедных и ожесточенных.


Сударь Правитель вскрыл ларец и пару раз прочел сказание Авеля Вещего о судьбе собственной и Рф. Он уже знал свою терновую судьбу, знал, что недаром родился в денек Иова Многострадального. Знал, как много придется ему вынести на собственных державных плечах, знал про близ будущие кровавые войны, смуту и величавые потрясения Страны Русского. Его сердечко чуяло и тот окаянный темный год, когда он будет околпачат, предан и оставлен всеми..."


1) Узнаваемый современный литературовед Д. Урнов в одной из собственных книжек, вышедших в серии "Огненные революционеры", докладывает, что еще в 1800 г. в США инженер и живописец Фултон получил заказ на панораму "Сожжение Москвы". Подобные наваждения на избранную жертву известны уже издавна, да кому собрать... - Сост.


2) Сведения о монахе Авеле, собранные С.А. Нилусом, подтвердились не так давно публикацией материалов лежащего в "одном из центральных архивов Москвы" следственного дела 1796 г. Крестьянин Василий Васильев (так звали в миру прозорливца) родился в 1757 г. в д. Окулово Тульской губернии, а погиб в суздальском Спасо - Евфимиевом монастыре в 1841 г. ("Лит. Наша родина", 11.9.1992, с. 14)


3) Офицер российской Императорской армии, монархист, участник первой мировой войны. Участвовал в попытке освобождения Королевской Семьи из Екатеринбургского заточения ("Луч света", Берлин, 1919. Кн.1. С.25), в акте возмездия (уже в эмиграции) против Милюкова (убит был другой масон-думец В.Д. Набоков - отец писателя). Создатель бессчетных исторических исследовательских работ о прошедшем Рф, приемущественно царствовании Павла I, о времени которого собрал богатейшую коллекцию раритетов (исчезнувшую во время 2-ой мировой войны в Берлине, где он тогда жил). После войны Петр Николаевич переехал в Аргентину, жил в Буэнос-Айресе. - Сост.


4) Народная поэзия не исключала деяния этих сил еще в период Смуты на чала XVII века. Обращаясь к нижегородцам, Кузьма Минин гласил'


"Освободим мы матушку Москву от нечестивых жидов,


Нечестивых жидов, поляков злых!"


Протоиерей Сергий Булгаков (зима 1941-1942 гг.): "Еврействово в самом собственном низшем вырождении, хищничестве, властолюбии, самомнении и всяческом само утверждении через посредство большевизма совершило если - в сопоставлении с та тарским игом - и недолговременное хронологически (хотя четверть века не есть и лаконичный срок для такового мучительства), то значительнейшее в собственных последствиях насилие над Россией и в особенности над Св. Русью" которое было попыткой ее духовного и физического удушения. По сему беспристрастному смыслу эта была попытка духовно го убийства Рф" которая" по милости оказалась все-же с негожими средствами, Господь помиловал и выручил нашу родину от духовной погибели. Сатана, который заходил попеременно то в души ближайших ко Христу апостолов, Иуды" Петра, то вождей иудейства и в лице их в душу всего отпавшего еврейского наро да, сейчас снова пробует умертвить удел Христа на земле - СвРусь Он отыскивает и находит себе орудие в большевицко-иудейской власти и в ее безрассудном дерзно вении раскрестить нашу родину духовно" - Сост.


5) Это и другие пророчества, непременно, предназначили поведение Николая II прямо до страдальческого конца, который он предугадал. Французский засол при Российском Дворе Морис Палеолог писал: "Это было в 1909 году. В один прекрасный момент Столыпин предлагает Сударю важную меру внутренней политики. Вдумчиво выслушав его, Николай II делает движение скептическое, беспечное, - движение, которое вроде бы гласит: "Это ли, либо что другое, не все равно?!" В конце концов он гласит тоном глубочайшей печалься:


- Мне, Петр Аркадьевич, не удается ничего из того, что я предпринимаю. Столыпин протестует. Тогда Правитель у него спрашивает:


- Читали ли вы жития Святых?


- Да, по последней мере, частью, потому что, если не ошибаюсь, этот труд содержит около 20 томов.


- Понимаете ли вы также, когда денек моего рождения?


- Разве я мог бы его не знать? 6 мая.


- А какого Святого праздничек в сей день?


- Простите, Сударь, не помню!


- Иова Многострадального.


- Слава Богу! Царствование Вашего Величества заканчивается со славой, потому что Иов, смиренно претерпев самые ужасные тесты, был вознагражден благословением Божиим и благополучием.


- Нет, поверьте мне, Петр Аркадьевич, у меня более, чем предчувствие, у меня в этом глубочайшая уверенность: я обречен на жуткие тесты; но я не получу моей заслуги тут, на земле. Сколько раз использовал я к для себя слова Иова: "Ибо ужасное, чего я ужасался, то и поняло меня, и чего я страшился, то и пришло ко мне" (Иов 3,25). - Сост.


По книжке С. Фомина "Наша родина перед II Наступлением".


содержание


наверх

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments