velzevul (dubva1) wrote,
velzevul
dubva1

Небесный конструктор

«НОВОСИБИРСК УЛИЦА ГОГОЛЯ 49 КВАРТИРА 30 ТОВАРИЩУ САВЕЛЬЕВОЙ= ГЛУБОКО Сочувствуем ПО ПОВОДУ КОНЧИНЫ ДОРОГОГО ВЛАДИМИРА ФЕДОРОВИЧА ТЧК ТУПОЛЕВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ…»
Эту телеграмму в декабре 1960 года получила лаборантка Новосибирского института горного дела Галина Савельева. Но кем таким был ее супруг, что на его погибель отозвались ведущие авиаконструкторы страны во главе с Туполевым?
Останки Владимира Федоровича Савельева лежит на Заельцовском кладбищеНовосибирска, и имя его сейчас предано забвению. Но это - один из числа тех наших могучих самородков, которые своим уже непостижимым на данный момент геройским трудом дали крылья Родине и обеспечили ее победу в Величавой Российскей войне.
В собственной автобиографии Савельев писал: «Родился в 1889 г. в семье ж/дорожного мастера ст. Елань-Камышинская Саратовской области. По окончании сельского 2-х потрясающего училища в 1903 г. определен в техническое уч. в Саратове, которое закончил в 1908 г. По окончании тх. уч. ориентирован в Петербург, где работал и обучался. В 1909 г. увлекся авиационной техникой. Работал с конструкторами Сикорским, Поликарповым, Туполевым и Яковлевым. В 1914 г. назначен во 2-й авиапарк ст. инж. механиком. В 1918 г. мобилизован в Красноватую Армию, работал в научно-техн. комитете Главвоздухофлота. В 1921-1923 г. строил самолеты своей конструкции. В 1922 г. назначен на завод № 1 б. Авиахим, организовал конструкторское бюро по разработке предметов вооружения. В 1931 г. переведен гл. конструктором на завод № 32. За реконструкцию з-да получил легковой автомобиль. В 1938 г. перебежал гл. технологом в Индустрия Моссовета, позднее работал (с начала Российскей войны) гл. инж. завода Кр. Штамповщик и пр. В 1952 г. уехал в г. Прилуки Черн. обл., где работал на заводе ППО нач. опытнейшего цеха. По получении индивидуальной пенсии в 1958 г. ушел на пенсию. В н/время, отдохнув и поправив здоровье, вновь приступаю к работе. Инж. констр. В. Савельев. 6 июля 1959 г.»
Но за этими жадными строчками - насыщенная драматическими поворотами судьба высоко устремленной и не знавшей сноса личности. К огорчению, почти все в ней закрыто грифом потаенны, присущей эре нашего величавого промышленного скачка - и величайшей же метлы репрессий. В строке о том, что с начала Российскей войны Савельев был «гл. инж. завода и пр.», за этим «и пр.» кроются 8 лет отсидки, с 1944 по 1952 год. Но за что конкретно он сел, уже не раскопать. Скорей всего за тот же вздор, что и его друг Туполев, и остальные, прошедшие тот же круг - и не сломившиеся в нем, только навечно замкнувшие о нем уста.
Зато свидетельств о начале взлетного пути Савельева нашлось много. После церковно-приходской школы, где учили только-только писать-считать, он попадает в техучилище в Саратове, уже большой взлет. А следом - Питер, где молодой Савельев из всех земных предметов избрал неземной.
В 1910 году его приняли акционером в «Петербургское приятельство авиации», и он занялся строительством первых российских самолетов - в том числе «Ильи Муромца» совместно с Сикорским. В 1912 году началась 1-ая Балканская война за освобождение славян от ига Османской империи. По требованию Болгарской армии в Петербурге был сформирован добровольный авиаотряд, в который записался и Савельев. Как можно судить, не только лишь ради помощи братьям-славянам - да и способности испытывать на поле брани боевые характеристики самолетов.
С начала Первой мировой войны он уже поглощен созданием необычной доныне конструкции - четырехплана, другими словами самолета с 4-мя несущими плоскостями. 1-ый проект с 3-мя моторами был одобрен комиссией авиаторов в 1915 году, но поднялся в воздух только 2-ой, одномоторный «четырехплан Савельева». Тесты этого самолета-разведчика прошли в апреле 1916 года под Смоленском. Движок имел мощность 80 л.с., скорость - 127 км/час. По оценке комиссии самолет не уступал германским и английским лазутчикам с моторами в два раза большей мощности. Но в серию машина не пошла, хотя идею перехватили и немцы, и британцы, скоро наладившие выпуск таких четырехпланов.
Бурные годы революции и штатской войны не оттянули от небес саратовского самородка, повоевавшего и в стане Колчака, и после - в Красноватой Армии. При первой же способности он продолжил работу над своим четырехпланом и в 1923 году выстроил новейшую модель, летавшую уже со скоростью 160 км/час. Но здесь Савельева поняла 1-ая большая драма его жизни. На заре авиации еще никто не знал, за какими конкретно конструкциями будущее. Строились и махолеты, копировавшие птичий полет, и автожиры, помесь самолета с вертолетом, и мускулолеты, и остальные отвергнутые будущим модели. Но их творцы послужили покорению небес не меньше более везучих братьев: только облазив все ветки развития, включая тупиковые, можно было правильно избрать генеральный путь. И Савельеву история уготовила место в ряду первопроходцев как раз этих тупиковых направлений.
Уже в 20-х годах прошедшего века мысль его четырехплана была побита приемуществом монопланов и бипланов. И все таки он упирался до последнего: в 1928 году выдал проект целого восьмиплана, над которым бился ночами - искрометно справляясь при всем этом с дневной службой. Но его практически двадцатилетний труд оказался всуе. В небе летали детища Сикорского, Туполева, Поликарпова, вытянувших звездный жребий, а чертежи Савельева ушли в архив. Но генеральный Туполев высоко ценил его вклад в разведку неизведанного и в 1957 году писал министру авиастроения: «Лично зная тов. Савельева, подтверждаю, что он является большим конструктором и устроителем, заслужившим право на получение индивидуальной пенсии…»
Но другая его разработка оказалась самой плодотворной и составила его прямой вклад в нашу победу в Российскей войне. Поразительно, но о ней он даже не упоминает в собственной автобиографии - видно, считая ее очень маленькой рядом с основным, хоть и рухнувшим проектом его жизни. В те же 20-е он изобрел устройство для стрельбы из пулемета через самолетный винт, что для наших одномоторных истребителей было исключительным прорывом. Установка пулеметов на крыльях добивалась очень сложных устройств и не давала точности стрельбы. А синхронизатор Савельева позволял ставить пулемет прямо в кабине летчика и лупить противников с прицельной точностью.
Как досадно бы это не звучало, о других его изобретениях не понятно ничего, так как он творил в самой закрытой оборонной отрасли. В справке «Об главных работах в области вооружения авиации инженера Савельева» пишется, что в 1926-29 годах он на заводе Поликарпова «являлся основным конструктором по вооружению… Под управлением т. Савельева были разработаны агрегаты: Р-1, Р-3, Р-5, И-4, ТБ-1, ТБ-3 и У-2; эталоны бомбардировочного вооружения, синхронизаторы для пулеметов Виккерс и ПВ-1, ряд фотоустановок и бомбосбрасывателей… Вся деятельность т. Савельева свидетельствует о том, что он является большим конструктором, внесшим суровый вклад в дело развития авиационного вооружения в Русском Союзе…» Но что такое все эти Р-1, И-4 и ТБ-3, уже осознать нельзя. Хотя наверное что-то очень принципиальное, раз сам нарком индустрии Орджоникидзе в 1935 году одарил Савельева именным автомобилем. Тогда таких наград удостаивались только самые выдающиеся личности, единицы на весь СССР.
Судя по последующей нередкой смене мест работы, Савельев попадает в особенный наркомовский резерв, его кидают на компанию самых подходящих оборонных производств. Но здесь его подстерегает новенькая и наибольшая драма. Какое-то предзнаменование ее можно угадать по той же справке, составленной в 1957 году его сослуживцами. Там есть таковой кусок: «После независимого от тов. Савельева перерыва он в мае 1932 года был назначен Основным инженером завода № 32…» Но что же это все-таки за «независимый перерыв»? Очевидно не больничный лист, не сокращение - Савельев на то время был очень нужным, стратегическим конструктором. Остается одно: 1-ая его, еще недолгая посадка - скорей всего в связи с «шахтинским делом», по которому круг «спецов» инкриминировался во вредительстве в пользу старенькых владельцев и заграницы. Ибо Савельев был в связи и с Колчаком, и с первым вертолетчиком Сикорским, эмигрировавшим после революции в Америку.
Есть и очередной факт его биографии, заставляющий так мыслить - но о нем чуток далее. И в 1944 году он погорел уже по-настоящему. Причина могла быть хоть какой: от подлого доноса - до дружбы с Туполевым, который отсидел некоторое время назад, продолжая конструировать в «шарашке». Со слов отпрыска Савельева, живущего на данный момент в Новосибирске, его отец отбывал срок под Горьковатым. Потом ничего на этот счет не гласил, но можно вообразить всю горькую обиду человека, отдавшего жизнь стране и получившего за это 8 лет отсидки!
Но далее опять поражает актуальная сила 8-летнего сидельца, вышедшего из застенков еще до общей реабилитации, с клеймом правонарушителя, без права проживания в столицах. По месту заключения 60-летний Савельев знакомится с прекрасной дамой, молодее его аж на 30 лет. Она прошла войну радисткой в самоходной артиллерии, имела кучу наград - и, означает, увидала в старом лишенце что-то такое, что здесь же подвело ее с ним под венец.
Потом Савельева шлют на Украину, на завод пожарных машин, где он, стратег вооружения, стойко и без жалоб на судьбу служит еще 8 лет. После этого судьба внезапно и связывает его с Новосибирском.
Российская война поневоле стала стимулом лавинного развития Сибири, куда была эвакуирована масса заводов с нашей европейской части. В 1944 году, в момент когда Савельева сгреб «темный воронок», в Новосибирске был основан Горный институт, эмбрион Сибирского филиала АН СССР. Директором института стал Николай Андреевич Чинакал, величавый ученый и устроитель, лауреат Сталинской премии. А потом - лауреат и Ленинской, Герой Труда, достигший выдающихся фурроров в работах на уголь, нефть и другие залежи Сибири. Но еще ранее - осужденный по «шахтинскому делу» «вредитель», потом вновь вышедший на светлую дорогу службы осудившей его Родине. И этот горный гений, которому Сибирь должна почти во всем своим бурным ростом, в 1959 году вызывает к для себя Савельева для организации при его институте конструкторского бюро.
Первым серьезным трудом небесного конструктора на новеньком поприще стала разработка железобетонного щита для угледобычи по способу Чинакала. Этот способ, заменивший отбойный молоток шахтера на взрывную технологию, в войну в разы поднял добычу нужного для Победы угля и принес Чинакалу львиную долю всех наград. Савельев ввел железобетонный щит взамен былого древесного, на что получил в 1960 году авторское свидетельство. Но скоро его жизнь самым дичайшим образом оборвалась. Он лег на операцию по удалению камешков из желчного пузыря, она прошла удачно - за одним небольшим но: в животике запамятовали и зашили скальпель. Когда это обнаружилось, его прооперировали наскоро опять - уже безуспешно. И человек несметной стойкости, прошедший все земные тесты, создавший в 60 семью, а в 70 удачно начавший с незапятнанного листа карьеру горного конструктора, скончался 19 декабря 1960 года от идиотической хирургической ошибки.
Старший отпрыск Савельева Владимир работал тоже в Горном институте и погиб в 1996 году, в один год с мамой. Младший Александр сделал карьеру в науке и стройбизнесе, на данный момент депутат Новосибирской думы. Об отце у него остались только детские мемуары - и тоненькая папка заботливо хранимых документов. И поэтому уже не разгадать одну из самых увлекательных в судьбе Савельева загадок: где и как он так сдружился с Чинакалом, что главный горняк Сибири при первой же способности вытребовал к для себя опального авиаконструктора? Ведь прошлые их жизни были далековато разнесены географически: Савельев начинал собственный путь в Москве, а Чинакал на Донбассе. Позже они вроде бы поменялись географиями: Чинакала услали в Сибирь, а Савельева после отсидки - на Украину, где он и оставался до самого переезда в Новосибирск.
Но сравнение 2-ух биографий все таки дает какую-то гипотезу. Меж Донбассом и Сибирью в 1928 году Чинакал попал в Москву по тому «шахтинскому делу» и был осужден на 3 года «серьезной изоляции». Где отбывал он эту «изоляцию», его биографы не знают; его перемещения в процессе заключения тем паче невыяснимы. Но и Савельев в 31-м схватил тот «независимый перерыв». И поэтому самым вероятным кажется, что именно в этот момент полосы их судеб кое-где внутрикамерно пересеклись. И в то уже непостижимое сейчас время гениев и злодеев, величавого служения Отчизне и беспощадной накипи эти двое завязали такую камерную дружбу, что не заржавленна и через 30 лет. Во всяком случае сам факт этой дружбы 2-ух творцов, соединившей крылья Родины и ее недра - налицо.
Сейчас лично помнящих Савельева людей в Новосибирске практически не осталось. Наистарейшем сотрудник Горного института Альфред Маттис сохранил такие мемуары о нем:
- Это был полный, лысый, очень разлюбезный человек. Обожал гулять со своими детками, но когда его спрашивали: «Это ваши внуки?» - очень сердился: «Нет, малыши»… Казался спецом какого-то другого, выше всех других, уровня. Младшего отпрыска Сашу называл «нежданник»: «Никогда не задумывался, что у меня родится отпрыск в 64 года…»
Прошлый начальник савельевского КБ Николай Лавров, работавший еще при первом шефе и позже занявший его место:
- У него были ясные, светлые глаза, конкретно светлый взор, как у малыша. Поначалу он приехал к нам без семьи, кто-то его спросил: «А что вы делаете после работы? В кино ходите?» Он гласит: «В кино всегда одно и то же, он и она, я уже лицезрел это много раз. Читаю на данный момент «Илиаду» Гомера, там любые две странички можно читать по многу раз - и все любопытно…»
- Говорил: «Когда я был основным инженером на заводе, в один прекрасный момент звонит Берия: «Почему у вас тормознул главный пресс?» Я ему: «Он не останавливался». И здесь влетает начальник прессового цеха: «Пресс тормознул!» А Берия вызнал об этом в минуту до меня!»
- Говорил про Яковлева: «К нему входят с докладом, он поначалу берет папку с документами, длительно глядит, как они подшиты, инспектирует, ровненькие ли края… Придет в конструкторский отдел - поначалу глядит, все ли кульманы стоят в струнку. Длительно был конструктором и знал стоимость мелочам».
Савельев работал и с Туполевым, и с Яковлевым, и один раз проговорился, что Яковлев своим доносом подсадил Туполева - такая у их была конкурентность. А о собственной репрессии не заикался никогда, как и его друг Чинакал - о собственной…
Вот фактически и все, что мне удалось собрать об замечательном конструкторе Савельеве, как будто поправшим своим детским, озаренным взором все происки немилостивой к нему судьбы. И из его таинственной эры, смешавшей все добро и зло, нам бы в более запутанную нашу взять его кристальный взор и дух полета, не сбиваемого никакой земной порухой. Он все-же, сдается мне, достигнул собственной звезды!
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments